Пропустить навигацию.
Общественная организация Харьковский музей Холокоста

Харьков
+38 (057) 988-43-90

ОСНОВА КОДА

Версия для печатиВерсия для печати

Анна Исакова, Израиль

Ангела Меркель и другие
 
Немецкие репарации за Катастрофу, востребованные и полученные Бен-Гурионом у послевоенной Германии от имени еврейского народа, помогли построить израильскую экономику. Это факт, и приуменьшать его значение не стоит. Вместе с тем, окажись я в Израиле, когда обсуждалась проблема «платы за кровь», встала бы в ряды демонстрантов против этой акции. И сегодня бы встала, если бы речь снова шла о компенсации за страдания, причиненные немцами как нацией евреям как нации, выплачиваемой немецким государством еврейскому государству. Но как в первом, так и во втором случае у меня были бы претензии не к немцам, а к собственному правительству. Обсуждать суть этих претензий я сейчас не стану, они к теме статьи не относятся.
Не стану обсуждать и тему «прощения за Катастрофу». Нет у живых права и власти прощать от имени убитых. Более того, нет у Израиля и права прощать или не прощать от имени выживших. Это не его, а их дело. Я выросла среди этих людей и могу свидетельствовать: не было среди них единогласия по этому вопросу. Вернее, так: никто из них не был готов простить убийцам их деяния, но одни считали, что немцев как нацию следовало рассеять, уничтожить, стереть с лица земли, тогда как другие утверждали, что обвинять в Катастрофе немцев как нацию означает подчиниться нацистской идее. Опять-таки, речь идет не о прощении, а о способе схватиться с идеей Катастрофы. Это сложная и болезненная работа ума и души как для евреев, так и для тех, кто был причастен к попытке их уничтожения, пусть даже косвенно, пусть только в плане причастности к факту нацио­нальной истории.
У евреев не было выбора. Схватиться с мыслью о Катастрофе пришлось каждому. А вот у тех, кто убивал или споспешествовал этому словом или только безразличным молчанием, выбор был. Можно было пройти нелегкий путь самоочищения покаянием, признанием вины, пересмотром этических норм и наставлением в этих нормах следующих поколений, а можно было сделать вид, что ничего не произошло или перенести вину на соседей, а то и на сами жертвы.
Немцы, в основном те, что жили в Западной Германии, пошли первым путем. Путь нелегкий, и, скорее всего, он не был избран совершенно добровольно. На нем настояли западные союзники, выигравшие войну и ставшие, благодаря плану Маршалла, своего рода общественным комитетом по наблюдению за процессом покаяния. Однако и особого сопротивления этой настоятельной моральной опеке западные немцы не оказали. Процесс осознания вины как творившими зло, так и не сопротивлявшимися ему начался с Нюрнбергского процесса и стал со временем основой этического кода нации. Это отнюдь не означает, что в Германии нет антисемитов или людей, оправдывающих фашизм. Но общее направление таково, что сегодня, шестьдесят с лишним лет спустя, этические проблемы, связанные с Катастрофой, все еще находятся в центре общественного разговора.
В данный момент, например, всерьез и со всей немецкой тщательностью обсуждается вопрос о возвращении ордена Железного креста. Этот знак воинского отличия дорог немцам как исторический символ.
Поначалу послевоенный запрет на воинские ордена и медали был для немцев малозначащим делом, поскольку международными соглашениями им запрещалось иметь действующую армию. Однако сейчас запрет негласно снят. Более того, бывшие союзники в войне против фашизма — американцы, англичане и французы — сами настаивают на том, чтобы Германия посылала воинский контингент в горячие точки.
Немецкие солдаты снова воюют и погибают — в Афганистане или Ираке. Между тем, отметить солдатский подвиг нечем: в германской армии дозволены только значки, отмеряющие выслугу лет. Вот и встал вопрос: не вернуть ли почетный Железный крест? Сторонники этого шага утверждают, что Железный крест не был запачкан фашизмом, символом которого была свастика. Противники же настаивают на том, что свастика поглотила честь и достоинство знаменитого немецкого знака воинской доблести, поэтому требуется иной символ.
Как там немцы решат этот вопрос, их дело. Важен сам факт обсуждения, общественного спора, вновь и вновь поднимающего тот же вопрос, будоражащего совесть нации, заставляющего ее соотноситься с собственным прошлым ежеденно, — чтобы это прошлое навсе­гда оставалось частью настоящего.
Как уже было сказано, работа по осознанию вины за Катастрофу и постоянно текущий процесс выверения этического кода нации были характерны для западных немцев. Восточная Германия, опекуном которой был Советский Союз с его более чем явным государственным антисемитизмом, получила возможность не утруждать себя болезненными воспоминаниями. В результате объединение двух Германий и в этом плане было делом нелегким.


Ангела Меркель в момент возложения венка в память о жертвах Холокоста. «Яд ва-Шем»

К счастью, объединение произошло как полная и безусловная капитуляция ГДР в пользу ФРГ. Западные немцы воспользовались этим обстоятельством для большой чистки. Вычищали они не столько нацизм или большевизм, сколько тоталитарное мышление, на котором основаны и тот и другой. И именно такой подход к удалению общего корня наболевшей проблемы поз­воляет немцам заявлять свои права на причастность к цивилизованному миру и даже на своего рода этическое менторство в определении моральных приоритетов и табу этого мира.

Не могу сказать, что меня не раздражают назидания Германии относительно наших отношений с палестинцами, но не могу и не признать, что глубина и тщательность проделанной немцами работы по моральному выправлению нации впечатляют. Дают ли они Германии право быть арбитром в международных делах — вопрос на засыпку. В любом случае, Германия снова стала одной из сильных стран западного мира. Ей удалось «переварить» бывшую ГДР, находившуюся уже не на грани, а за гранью экономического кризиса, и установить единую общественно-этическую доминанту на всем своем национальном пространстве, а теперь она пытается завоевать и моральную легитимацию считаться одним из самых значимых факторов мировой политики.

Поэтому визит Ангелы Меркель в Израиль можно рассматривать как своего рода паломничество. Г-жа Меркель считается искренним политиком (если такие бывают). Во всяком случае, она не скрывала, что установление отношений нового типа с Израилем есть часть процесса выхода Германии на международную арену в новом качестве. Новая, то есть послевоенная Германия считалась своего рода международным правонарушителем с испытательным сроком. Новейшая Германия пытается заявить миру, что испытательный срок закончился. Тесные деловые и политические отношения с Израилем, представителем еврейского народа, являются необходимой частью легитимации этой претензии.

Оценил ли Израиль это событие с должным пониманием его значения? Вряд ли. Во всяком случае, серьезного общественного разговора по этому поводу не произошло.

Надо сказать, что впервые за все годы существования нашего государства Израиль пытается вступить в мировую политическую игру как самостоятельный фактор. Выражается это в дипломатической активности относительно Европы и дальневосточного конгломерата. Связано ли данное новшество с ослаблением международных позиций Соединенных Штатов Америки, с которыми Израиль долгое время находился в почти вассальных отношениях, с иранской угрозой и необходимостью создать широкий фронт борьбы с ней или с повысившейся российской политической активностью на Ближнем Востоке, которой необходимо противопоставить нечто более значимое для русских, чем американский защитный кордон, еще не понятно. Скорее всего, это все вместе взятое, помноженное на наконец-то проснувшуюся амбицию вести свою игру.

В любом случае, европейское направление впервые разрабатывается нами в полную силу, что уже принесло недурные результаты относительно Англии и Франции. Германия — важный фактор европейской политики, обойти ее было бы и неразумно, и даже губительно, а поскольку векторы политических интересов наших стран совпали, все произошло само собой и без лишних раздумий.

К счастью, г-же Меркель достало такта не говорить о прощении. И к моему великому удовольствию, нашему главе правительства хватило собственного достоинства не упоминать на сей раз о репарациях. Никто никого не простил и простить не может, а репарации — всего лишь один и не самый важный фактор в деле морального осмысления национальной ответственности немцев за Катастрофу.

Вместе с тем жизнь, продолжается. У Израиля есть политические интересы, есть они и у Германии. Там, где эти интересы совпадают, строят мост. И очень важно, чтобы обе стороны не забывали, что мост висит над бездной, которую ничто и никогда заполнить собой не сможет.

Бороться с собой

На фоне драматического визита г-жи Меркель в Израиль сообщение о том, что у Литвы есть какие-то претензии к гражданину Израиля Ицхаку Араду, связанные с партизанской деятельностью последнего и участием в борьбе с печально известными «лесными братьями», выглядит неуместным анахронизмом. И не потому, что Литва является на сегодняшний день полной политической и экономической незначимостью, нет. Дело в том, что Литва (как, впрочем, и прочие страны Балтии) повела себя в вопросе установления обновленного этического кода нации как некое неолитическое пещерное образование.

Я могу понять, что бывшим советским сателлитам нелегко отделить зерна от плевел, то есть борьбу за государственную независимость от пособничества фашизму, но смешивать эти понятия в неком дурном националистическом угаре, да еще претендовать на достойное членство в союзе цивилизованных западных стран, — это уж полный бред.

Литва была полунасильственно присоединена к СССР накануне Второй мировой войны. Естественно, что большой любви к медвежьим объятиям восточного соседа большая часть ее населения не испытывала. Зато предвоенное литовское правительство проявляло достаточно выраженную любовь к фашизму. При всей моей нелюбви к советскому режиму, не могу избавиться от мысли, что возможность вступления предвоенной Литвы как государства в союз с гитлеровской Германией была достаточно реальной, поэтому в данном случае советская оккупация не кажется мне столь уж катастрофическим явлением.

В любом случае, избиение евреев началось в Литве еще до вступления на ее территорию гитлеровских войск. В конечном счете, из почти 300 тысяч литовских евреев пережили войну менее 30 тысяч, да и то абсолютное большинство выживших составляли люди, вывезенные за время недолгого советского правления в Сибирь, либо бежавшие в СССР с началом войны. Литовцы участвовали в уничтожении литовских евреев наряду с немцами, более того, немцы, ужаснувшиеся зверствам литовских карательных групп (это же как надо было зверствовать, чтобы поразить нацистов?!), просили своих подопечных умерить пыл.

После поражения нацистов часть их литовских пособников ушла на запад вместе с немецкими войсками, а часть бежала в литовские и белорусские леса. Их и называли «лесными братьями». Возможно, они поменяли идеологическое направление и стали бороться не столько с евреями, которых и так в Литве не осталось, сколько с советскими органами власти. Возможно. Но это не отменяет основного факта: в леса ушли в основном те, кто был замечен в сотрудничестве с фашистами.

Для евреев они были убийцами, и их националистические наклонности роли не играли. Борьба с фашистами была тогда священной и оправданной, она и сегодня не вызывает этических возражений у трезво мыслящих людей. О какой ответственности еврея за борьбу с «лесными братьями» может идти речь? Какой здравый ум может согласиться с подменой-превращением фашистов-убийц в чуть ли не святых борцов за свободу и справедливость?!


Ицхак Арад

Литва не прошла процесс очищения от фашистской скверны, не нашла в себе ни сил, ни потребности в подобном действе, да и наружного стимула к нему не испытала. В советское время такая серьезная работа сердца и ума была невозможна, а после получения Литвой независимости, очевидно, показалась литовцам ненужной. Антисемитизм как цвел в ней пышным цветом, так и цветет.

Как он цвел после войны, я могу рассказать, потому что испытала его на себе. Все, что угодно испытала, даже кровавый навет. Но самым запомнившимся событием был коллоквиум по топографической анатомии на медфакультете Литовского университета. Велено было принести черепа, и мой однокурсник этим озаботился. Я не спросила у него, откуда череп. А преподаватель засунул кончик карандаша в круглую дырочку в основании черепа и спросил: «Это что? Как называется это отверстие?» Я могла поклясться, что никакого такого отверстия в учебнике обозначено не было. «Плохо, очень плохо, — назидательно сообщил мне экзаменатор. — Это важное отверстие, его проделала добрая пуля». Потом сокурсник сообщил мне, что выкопал череп в Понарах. «Там этих черепушек масса, — сказал он, — и все с лишней дырочкой. Как ты не догадалась?!»

В Понарах убивали евреев. При участии литовцев. Возможно, при участии моего экзаменатора, ходили такие слухи. Не все убийцы стали «лесными братьями», некоторые подались в доценты и профессора. И некоторые преподавательницы, не стесняясь, носили кулоны с еврейскими буквами, присыпанными бриллиантиками. Антисемиты вообще не считали нужным стесняться в выражении своих чувств и взглядов. Более того, они с апломбом перелагали вину за истребление евреев на самих евреев. А сейчас, выходит, эта точка зрения стала еще и официальной. Не литовцы виноваты в пособничестве в истреблении евреев, а еврей виноват в том, что боролся с фашистами!

Остаток литовских евреев в массе своей покинул Литву в начале семидесятых годов. Большинство тех евреев, которые сегодня живут в Литве, личных счетов с литовскими фашистами не имеют. А уехавшие не хотят предъявлять счет. Да и то сказать: ежели Литва не желает схватиться с Катастрофой по-настоящему, не перелагая вину на соседа или жертву, — ее дело. Вот только принимать это пещерное чудище в союз цивилизованных наций, пожалуй, не стоит. Пусть сначала найдет в себе силы очиститься от скверны.

Насколько я понимаю, европейцы этого требуют — не слишком активно, впрочем. Страны Балтии — важный стратегический кордон против возрождающегося российского национал-шовинизма, европейцам политически важно их поддерживать. Однако для того, чтобы войти в состав новой Европы на равных, балтам все-таки придется — раньше или позже — побороться с собой. И на этот раз равнение на Германию им бы не помешало.