Пропустить навигацию.
Общественная организация Харьковский музей Холокоста

Харьков, ул. Петровского, 28
+38 (057) 700-49-90

СОСТРАДАНИЕ И ОТВАГА

Версия для печатиВерсия для печати

Михаил Нордштейн

Эти качества понадобились Николаю Ильючику для того,
чтобы не только создать, но и отстоять то, о чем мечтал с отрочества

В разные времена подростки мечтали о разном. В 1930-е гг. видели себя в грезах летчиками, полярниками, пограничниками. В 1960-е — космонавтами. А в наше прагматичное время многие мечтают стать удачливыми бизнесменами. Коля Ильючик, родившийся в 1966-м, мечтал о памятнике. Нет, не себе. Тщеславие и богатство не затронули его душу. Родился парень младшим в многодетной семье.Отец, мобилизованный в Красную армию в 1944-м, войну закончил в Берлине, а потом служил еще три года — охранял немецких военнопленных где-то под Баку. В 1948-м, вернувшись домой, женился. Пошли дети. Чтобы прокормить семью, работал на стройках в России. Все домашние заботы легли на плечи матери. Деревенская женщина, окончившая из-за войны всего четыре класса, работала в колхозе. И Коля, сколько себя помнит, помогал матери и старшим братьям.

 

 

Шесть из шести миллионов

Однажды он с матерью пас колхозное стадо. Чтобы рационально использовать время, взял с собой учебник истории. Читал вслух из учебника о Великой Отечественной. А когда закончил, мать сказала: «А давай-ка и я тебе историю из войны расскажу. Только нашу, деревенскую». И она рассказала о пяти еврейских семьях, живших в Богдановке. В деревне их уважали. Добросердечные, работящие люди. Никому не делали зла. Как хорошие соседи в трудную минуту помогали другим. Тот августовский день 1941-го, казалось бы, беды не сулил. Фронт уже был далеко на востоке, а тут шла обычная крестьянская страда. И вдруг в Богдановку прискакали конные жандармы. Выгнали из домов шестерых евреев, четверых мужчин и двух подростков, и повели в урочище за деревней. Куда, зачем? В ответ — удары прикладов. Стало ясно: ведут на смерть. По дороге прихватили и седьмого — рыжего мужчину, похожего на еврея.

— Юде?

— Нет, нет, — закричал в ужасе рыжий, — не жид, не жид!

Каратели не поверили и погнали к урочищу уже семерых. На счастье рыжего, подоспевшие родственники упросили отпустить его. Спасенным от расстрела был местный житель Иван Мешков. А шестерых пригнали к краю лесной поляны. Прогремели выстрелы...

Рассказ матери потряс подростка. Он представил, что испытали шестеро несчастных по дороге к месту казни и в последние свои секунды, когда палачи вскинули винтовки.

— Мама, а почему этим людям нет памятника или хотя бы знака какого?

— Не знаю, сынок. Может, власти не хотят...

О расправе оккупантов с евреями в школе им не рассказывали, в учебнике истории и слова-то не было такого — «Холокост». Оно пришло к Николаю значительно позднее вместе со страшным числом: шесть миллионов убитых евреев. Шесть миллионов — и шестеро из них в тот августовский день в Богдановке. Коля не мог постигнуть мальчишеским своим умом, как это можно: убивать ни в чем не повинных людей только за то, что они родились евреями?

То, что парень услышал от матери, прочно засело в его памяти. Потом он будет расспрашивать старожилов об этом расстреле и узнает некоторые подробности. После того как каратели, сделав свое черное дело, ускакали, один из шестерых еще был жив — мучительно умирал двое суток. Но никто не пришел ему на помощь. «Что это, — терзали Николая раздумья, -страх или равнодушие?» Его жег стыд за односельчан. Ведь кто-то навел карателей на евреев, кто-то тащил из их домов имущество... Люди, люди... А как же с совестью? Как же после этого считать себя христианами и, словно ничего не произошло, молиться, говорить о справедливости? А нынешние жители Богдановки? Почему до сих пор на месте расстрела не поставили памятник своим землякам-евреям? Даже пусть не памятник, пусть хоть какой-нибудь памятный знак. Не должно же быть так, чтобы от тех безвинно убиенных не осталось никакой памяти! Чем больше думал Николай об этом, тем сильнее хотелось ему сделать то, чего не сделали его односельчане. Однако понимал: это непросто, очень непросто. Нужны средства, и немалые. Но когда-нибудь он прочно встанет на ноги и вот тогда...

 

 

«Памятник жидам? Зачем тебе это надо?»

Шли годы. Школа, ПТУ, служба в армии, Сельскохозяйственная академия... Николай работал инженером-механиком в колхозе. Встретил девушку из соседней деревни и вскоре понял: это именно та, которую ждал. Родились трое сыновей. Дружная семья, дом, построенный своими руками, хорошая, по местным меркам, работа — теперь уже во главе подразделения аварийно-спасательной службы — как говорится, живи и радуйся. Конечно, трое детей — это немалые расходы. Приходилось во время отпуска подрабатывать в строительных бригадах. Не дремала и мечта юных лет. Чем бы Ильючик ни занимался, она его не покидала. Он уже многое знал о том расстреле. С блокнотом и диктофоном обошел старожилов деревни, по крупицам собирая сведения. В сентябре 2003-го в местной газете «Информ-прогулка» появилась его небольшая статья «Памяти жертв Холокоста». Назывались имена, которые удалось установить, указывалось, где стояли дома этих людей, чем эти люди занимались. Перечислялись расстрелянные в первой карательной акции: Моргун, Нахман и его сын Ёсель, Чечик, Ошер и Давид, сын Шолома (полностью имена и фамилии не сохранились). В заключение в статье говорилось: «Мир вашему праху, богдановские евреи! Мы будем помнить вас: старых и совсем молодых. Может быть, на месте казни появится памятный знак. Это нужно, в первую очередь, для живых, для потомков, для памяти».

Николай надеялся, что после публикации местная власть должна ухватиться за собранные им сведения и достойно увековечить память погибших земляков-евреев. Но реакции «сверху» не последовало. Откликнулись лишь несколько друзей и знакомых. Похвалили за добрую инициативу. Но не все. Услышал и такое: «Памятник жидам? Зачем тебе это надо?» Отношение к будущему памятнику стало водоразделом среди людей, с которыми до этого поддерживал контакты. Но как бы там ни было, статья в газете побудила Ильючика к дальнейшим действиям. Если райисполком молчит, то Николай сам туда пойдет.

Председатель по фамилии Зверик вначале слушал не перебивая. Но когда дошло до сути, грохнул кулаком по столу: «Из-за шести жидов ты будешь мне тут хай поднимать?!» Николай пытался вразумить чиновника: речь идет о жителях района, злодейски убитых, а количество жертв и национальность в данном случае значения не имеют. Но Зверик о памятнике и слышать не хотел.

Но не вечно же этот Зверик будет восседать в председательском кресле, — рассудил Николай. — Лукашенко горазд тасовать кадры. По республике уже идет очередное веяние: на руководящие должности не только в областях, но и районах ставились «могилевские» — земляки президента. Как только Зверик слетит, можно сделать еще одну попытку. И вот он снова в том же кабинете. Предисполкома, теперь уже Лойко, услышав, с чем пришел посетитель, тут же прогневался. «Памятник евреям? Еще чего!» Только, в отличие от Зверика, свою лексику дополнил матом.

Выйдя из начальственного кабинета, подавленности Николай не ощутил. Он был готов к подобному обороту. И решил: хватит убеждать начальников, надеяться надо только на свои силы. Памятник будет делать своими руками. Помогут и друзья. А деньги? Семейный бюджет и без того тощий. К тому же они с Раей десятину от своих доходов отдают Евангелической церкви. Как отнесется к его идее-мечте жена? Изложил ей проблему. И Рая, умница, подсказала: десятину в церковь не вносить, откладывать на памятник. «Это же Божье дело! За несколько месяцев нужную сумму соберем». Пастор их решение одобрил. Более того, предложил собрать деньги среди прихожан. Николай поблагодарил, но отказался: предвидел сопротивление местных, властей и не хотел неприятностей для доброхотов.

 

 

«Доброе дело делаешь, Микола»

Когда деньги были накоплены, Ильючик приступил к работе. Эскиз памятника продумал еще раньше: черная труба в виде свечи, по которой стекают шесть капель крови — по числу расстрелянных. Эти шесть капель — символ и другого числа, потрясшего мир: шести миллионов жертв Холокоста. На круглом основании — шестиконечная звезда...

Жаркое лето 2006-го. Ежедневно после работы Николай до позднего вечера занимался памятником: резал металл, варил его, делал плотницкие заготовки. Друзья, люди мастеровые, не подвели. Памятник делали во дворе дома Николая, стараясь не привлекать к себе внимания: узнают в сельсовете и райисполкоме — могут помешать. Когда подготовительные работы были завершены, привезли к выбранному месту уже готовую конструкцию, опалубку, цемент, инструменты. Помогали и сыновья Николая с их приятелями.

К стройплощадке подошел дедушка:

— Помогай тебе Бог! Доброе дело делаешь, Микола.

Всего лишь несколько слов, но какой мощной моральной поддержкой они были! Что скажут чиновники, Николай услышит потом. В тот момент для него было куда важнее, что скажут селяне. А добрый знак он уже увидел: кто-то рано утром положил на плиту у обелиска букетик полевых цветов.

Наступило 2 августа 2006 г. — день открытия памятника. Накануне Николай пригласил журналистов из «Информ-прогулки». Пригласил и председателя сельсовета Богдановки Рулевича, но... за 20 минут до открытия — чтобы не успел помешать. Николай знал: без согласия начальства Рулевич побоится взять на себя малейшую ответственность. Сказал ему сдержанно:

— На месте расстрела богдановских евреев сооружен памятник. В десять часов открытие. Желаем видеть вас как представителя власти.

— А я ведь ничего не знаю. Какие евреи?

— Жили у нас до войны. Фашисты их убили.

— Да евреи ничего хорошего не делали, плохо жили с местными.

— У меня другие сведения, — возразил Николай. — Люди как люди.

— Какой такой памятник, почему евреям?! — чиновник уже кричал.

— Спокойно, товарищ Рулевич, нацио­нальность здесь совершенно не при чем. Это мирные жители нашей деревни.

Игнорировать приглашение на открытие памятника чиновник не решился:

— Ладно, буду.

С утра зарядил дождь. Но люди при­шли: одни стояли под зонтами, другие в плащах. А вот и Рулевич — в замызганной майке и тренировочных брюках. Короткий митинг. Ведущий — сотрудник районного краеведческого музея Вадим Жилко — предоставил слово учителю местной школы, затем Николаю. Потом в своих записках Николай напишет: «Говорю о погибших. О том, что в годы войны погибло шесть миллионов евреев, и эти шестеро — милионная часть, тех жертв — не будут забыты. Мы помним их, и этой памяти жить в последующих поколениях. Говорю о чувстве справедливости, о своем счастье: сбылась моя мечта. Предлагаю почтить память погибших минутой молчания. Так волнуюсь, что слышу стук собственного сердца...» Ведущий предлагает выступить Рулевичу. Тот отнекивается, отворачивает лицо от объективов. С третьей попытки ведущего всё же соглашается. Невнятно говорит о войне: вот, дескать, погибали на ней и белорусы, в том числе, и в Богдановке. О евреях — ни слова. Пришдось Николаю выступить вторично. Сказал, что у тех погибших односельчан, о которых говорил председатель, есть родственники. Они ухаживают за могилами, памятниками. А у этих шестерых не осталось никого. Но память о них должна сохраниться.

 

 

«Ты чьи деньги отрабатываешь?»

Первым с митинга уехал Рулевич. Николай не сомневался: спешит доложить в район. Не ошибся. В тот же день — телефонный звонок от начальника:

— Что ты там творишь? Меня район и область прессуют, а я ничего не знаю. Завтра же ко мне! Будем разбираться.

Через сутки шеф говорил с Николаем уже спокойно. Сказал, что в кратчайший срок надо всё уладить, чтобы не было неприятностей у обоих. Надо, но как? Повиниться перед районными чиновниками, согласившись на все их условия? А какими они будут? Могут потребовать и убрать памятник. Ну уж нет! Свою мечту он не предаст. Все необходимые бумаги для регистрации памятника, конечно, представит. Но как нужна ему поддержка именно сейчас! Поможет ли газета? Ведь не зря же на открытие приехали ее сотрудники, и редактор, он же издатель, с чувством жал ему руку. Потом Николай узнает: будущую публикацию пришлось отстаивать перед... редактором. Прочитав репортаж с митинга, тот заколебался: «Газету же могут закрыть!..» Но сотрудники сказали: если материал не будет напечатан, подают заявление об уходе.

Николай Ильючик и Вадим Жилко с необходимыми бумагами пришли в исполком. Их уже ждали. В кабинете — зам. предисполкома Базько, районный архитектор Петуховский и еще несколько чиновников.

— Ну, что будем делать с тобой, строи­тель?

— А что со мной делать?

Николай был собран, сдержан. Понимал: стоит лишь дрогнуть, и дело можно загубить.

— Что за самодеятельность? — в голосе Базько металл.

Николай стал рассказывать о двух своих визитах к председателям райисполкома, о безуспешной попытке встретиться с президентским «вертикалыциком». Но его перебили.

— А ты знаешь, что за незаконный захват земли придется штраф платить?

— Если нужно, заплачу...

— А это 8000 долларов! Где деньги возьмешь?

— Пойду по деревне, в каждом доме объясню ситуацию и насобираю.

— Да кто тебе даст?

— Люди дадут.

— Что, такой авторитет имеешь? Не боишься никого?

— Если бы боялся, то не сделал бы того, что сделано.

Ему пригрозили: может вылететь с работы. В разговор вступил еще один чиновник:

— Ты чьи деньги отрабатываешь?

Тут уж не выдержал Вадим:

— Это вы деньги отрабатываете, а человек о душе думает.

Районный архитектор был особенно агрессивен. Предложил послать к памятнику милицию с бульдозером и снести его. Но Базько уже пробежал глазами положенные ему на стол Вадимом свежий номер газеты с репортажем об открытии памятника и ксерокопию давней статьи Николая Ильючика в той же газете. У Базько хватило здравого смысла отказаться от карательной акции. Он буркнул архитектору:

— Погоди с бульдозером. Памятник сделан и пусть стоит. Но как нам выйти из создавшейся ситуации?

Его можно было понять: на памятник с недобрым прищуром уже смотрело начальство в области.

Не буду описывать все перипетии легализации памятника — это займет слишком много места. В поддержку Николая выступили и другие газеты, о памятнике была передача российского телевидения. После долгих проволочек райисполком был вынужден зарегистрировать памятник. Так закончилась эта история, получившая широкий резонанс далеко за пределами Белоруссии. У Николая теперь друзья в разных городах и странах. Ему звонят, пишут письма, и он отвечает на каждое из них.

В августе 2008 г. вместе с директором Музея истории и культуры белорусских евреев Инной Герасимовой я приехал к Николаю в деревню Богдановка Брестской области. На развилке перед деревней нас встретил статный, широкоплечий человек с открытым добродушным лицом. Познакомились с его женой, сыновьями. Я достал диктофон... После обеда Николай привез нас на своей машине к памятнику. Молча стоим у обелиска. Кругом умиротворенная тишина. И мне подумалось: как много люди спорят о смысле жизни. А чего тут спорить? Белорусский подвижник Николай Ильючик убедительно ответил на этот извечный вопрос: главное — оставаться Человеком. Всегда. При любом раскладе. При любой власти.

Еврейская газета, №11 (87) 2009